Сергей Николаевич Сорокин

Рисовать было нечем. Сергей Сорокин служил в Советской армии после художественного училища, и в казарме не нашлось ни холста, ни бумаги подходящего размера. Тогда он начал писать стихи. Короткие записи о мыслях и чувствах, дневник без сюжета, верлибр в духе китайского «хайбун», к которому он шёл не сразу, перебирая варианты не один год. К текстам понадобились иллюстрации, и он стал резать их на линолеуме: маленькие, экономные, часто просто ассоциативные.

Случай этот объясняет в его биографии больше, чем любой диплом. Отняли кисть, взял перо. Перу потребовался изобразительный ряд, появилась линогравюра. Инструмент у него всегда подбирается под задачу, а не наоборот. Бывает ведь иначе: художник находит любимый материал, а потом всю жизнь ищет, куда бы его приложить. У Сорокина порядок обратный.

До армии был Донецк. Художественное училище, 1983–1987, красный диплом. После армии Москва, 1990–1996, Московское высшее художественно-промышленное училище, бывшее Строгановское, отделение монументально-декоративной живописи, мастерская академика В. К. Замкова. Он застал ещё ту плеяду, которую называют золотом советской монументальной школы: рядом работали Филатчев, Васильцев, Комаров.

Принято думать, что монументальная выучка — это про любовь к большим плоскостям. Она про другое. Про счёт масштаба: насколько крупно нужно взять форму, чтобы она читалась с двадцати метров, и насколько экономно, чтобы не рассыпалась вблизи. Пропорции стены и вес цвета считаются до начала работы, как и расстояние до зрителя. Навык не пропадает, когда художник уходит в маленький формат. Он начинает работать наоборот: вещь размером с книгу держится так, будто её видно издалека.

Девяностые он закрывал ремеслом, а не ожиданием признания. Навыки оформителя остались с Донецка, и они кормили. Витрины, в том числе та самая витрина магазина «Дизель» на Никольской. Праздники и корпоративы, сцена к юбилею MTV RUSSIA, рекламное сопровождение и оформление теплоходов фирмы «Паллада». Параллельно интерьеры: росписи, мозаики, витражи, рельефы из дерева и гипса, дизайн частных домов и промышленных объектов.

Оформительскую работу обычно вспоминают как помеху, которая съедает время у искусства. Здесь она дала две вещи, без которых художник зависит от покупателя. Привычку доводить чужую задачу до конца в срок. И свободу не продавать собственные работы ради денег. Второе важнее: когда не нужно кормить семью с каждой проданной картины, можно позволить себе серию, которую целиком не купит никто.

С 1998 по 2000 год он живёт между Москвой и Прагой, работает с чешскими и словацкими галереями, в частности с галереей «Миро». На пленэре в городе Снина галерея покупает серию из двенадцати работ и показывает её в офисах банков Праги и Братиславы. В 2000-м на «АРТ-МОСКВЕ» проходит его персональная выставка «Секс резиновых торсов» из проекта «Русская Камасутра». С галереей ARTMAISON он познакомился намного позже, на выставке «Сон рыбака».

Этот отрезок биографии часто пролистывают между Строгановкой и московскими проектами, а он многое объясняет. Там он увидел вблизи, что вещь может жить в чужом контексте, в банковском офисе, среди стекла и переговорных, и не растворяться в нём. Тогда же появился опыт разговора с покупателем, который пришёл не за манифестом.

Главное про него видно не в отдельных холстах, а в том, как они устроены. Сорокин мыслит сериями: заводит правило на весь цикл и внутри правила работает годами. «Своеневолие» началось в 2011-м в Сахаровском центре и тянется до сих пор, в 2026-м его приняла Галерея на Чистых прудах. Тема — тотальная несвобода личности: гены и наследственность, среда, быт, социальные факторы, из которых человек складывается раньше, чем успевает что-то выбрать. Дальше «Монументы моему немому поколению», 2017. «Постулаты», 2020. «Цветочные истории», 2022, совместно с С. Айвазяном.

Рядом идёт линия, к выставкам почти не привязанная. Проект «Книги художника», комплект «Лето на цепи»: одиннадцать книг по шестьдесят листов, линогравюры и верлибры автора, тушь, перо, футляры и коробки ручной работы. 1997–2000 годы, четырнадцать комплектов. Летом он писал и резал, совмещая с подработками, зимой печатал, писал пером тексты и занимался живописью. Отсюда и название. Печатал в двух экземплярах: листы для показа и книги для собирания. Четырнадцать комплектов — это четырнадцать разных вещей, собранных руками, а не тираж.

Третья линия выглядит самой лёгкой и оказывается самой строгой. «Мой аквариум» появился в 2004-м, вторая часть в 2024-м. Сорокин придумывает виды рыб, которых в природе не встречали, и описывает их так, как это делал бы ихтиолог: среда обитания, глубина и течение, чем покрыто дно, рацион, привычки, собственный способ передвижения в воде и по земле, мимикрия, анатомические особенности, родословная с ближайшими родственниками в отряде. Опорой служит книга Л. П. Сабанеева «Рыбы России», а научный аппарат он иронично передразнивает, придавая описаниям псевдонаучный вид.

Обычно такое читают как фантазию на тему природы. Точнее считать это работой систематика. Иллюстратор рисует рыбу, которую видит; здесь рыба появляется последней, когда описание уже готово и проверено на внутреннюю непротиворечивость. Метод ближе всего к science art, только ирония направлена не против науки, а вместе с ней. Под собственными текстами он ставит подпись: художник-«инженер». Кавычки тут по делу. Инженер собирает то, что должно работать, и оно работает, только приводя в движение вымысел.

Ключ к методу он однажды сформулировал сам, объясняя, почему ограничил себя семью геометрическими фигурами: «Я сознательно ограничил количество геометрических фигур до семи — цифры нот в музыке, создающих огромное число гармоничных произведений». Ограничение здесь не бедность, а условие разборчивости. Из семи нот собирается что угодно, но слушатель слышит строй, а не случайный набор звуков. Поэтому его вещи узнаются сразу: у них общий алфавит, и он не меняется от холста к холсту.

С человеком, который смотрит, он разговаривает так же, как с материалом. Ставит вопрос и не закрывает его: «Этой выставкой я ничто не обличаю, никого не наставляю и ни к чему не призываю». Это не оговорка одной работы, а установка на всё сразу. Он перечисляет то, что сковывает человека, и оставляет зрителю самому решать, важно это для него или нет.